Мы отчаянно нуждались в безупречно свежих трупах, ведь даже незначительный распад клеток мозга мог привести к нежелательным последствиям. Однако нам никак не удавалось раздобыть по-настоящему свежий труп — тайные опыты Уэста, которые он проводил в студенческие годы с трупами сомнительного качества, окончились весьма плачевно. Случаи неполного или несовершенного оживления, о которых мы вспоминали с содроганием, страшили нас неизмеримо больше полных неудач. После кошмарного происшествия в заброшенном доме на Мидоу-хилл над нами нависла смертельная угроза; даже светловолосый, голубоглазый невозмутимый Уэст, ученый сухарь, казалось, начисто лишенный эмоций, не мог избавиться от жуткого ощущения, будто кто-то крадется за ним по пятам. У него появилась мания преследования — не только по причине расшатанных нервов, но и вследствие того, несомненно, тревожного факта, что по меньшей мере один из наших подопытных был жив: я имею в виду кровожадного людоеда в обитой войлоком камере сефтонского сумасшедшего дома. Но оставался еще один — наш первый подопытный, о судьбе которого мы ничего не знали.

Что касается материала для наших опытов, то в Болтоне нам везло гораздо больше, чем в Аркхеме. Не прошло и недели, как в наших руках оказалась жертва несчастного случая, которую мы выкопали ночью, после похорон, и, впрыснув раствор, заставили открыть глаза. Выражение лица у подопытного было на редкость осмысленным, но вскоре действие препарата закончилось. У трупа не хватало руки, будь он цел и невредим, возможно, результаты оказались бы лучше. Затем, до января мы раздобыли еще троих. С первым нас постигла полная неудача, у второго отчетливо наблюдалась мышечная деятельность, третий выкинул жуткую штуку: он приподнялся и издал гортанный звук. Затем удача нам изменила— число погребений сократилось, а те, кого все же хоронили, умирали от тяжких болезней или серьезных увечий. Мы пристально следили за всеми смертями, всякий раз выясняя их причину.

Как-то мартовской ночью к нам в руки попал труп не с кладбища для бедняков.